06.06.2017 Автор: Константин Асмолов

THAAD: изменится ли что-то с новым президентом?

451324234234После смены власти в РК у многих возникло представление о том, что после того, как власть в Республике Корея окончательно поменяется, решение о размещении на корейской территории элементов ПРО США может быть пересмотрено. К сожалению, эти надежды очень напоминают автору то настроение, которое испытывали похожие люди на момент победы Трампа, полагая, что политика нового американского руководителя будет существенно отличаться от курса его предшественников.

Еще во время выборов Мун Чжэ Ин заявлял, что постарается не столько пересмотреть сделку, сколько попытаться «со всеми договориться» и убедить Китай в том, что эти действия направлены не против него. Как говорил Мун на выступлении 11 апреля 2017 г., Китай должен отменить экономические санкции, введенные под предлогом размещения THAAD и шире использовать возможности по сдерживанию Пхеньяна, вместо того чтобы «экономически карать дружественную Китаю Республику Корея».

Но почти месяц спустя в ходе своей инаугурационной речи политик сообщил, что планирует пересмотреть вопрос размещения THAAD. Дескать, в случае отказа от пересмотра договора с США «преимущества THAAD будут ограничены» из-за ухудшения отношений Сеула с Пекином, чью помощь Южная Корея и Соединенные Штаты Америки пытаются привлечь к оказанию давления на Пхеньян. Эту ремарку, естественно, интерпретировали как «точно будет бороться за отмену», но так ли это?

12 мая стало известно, что, «дабы прекратить ненужные разногласия в обществе», спецкомиссия по вопросу размещения в РК комплексов ПРО THAAD при Демократической партии Тобуро намерена организовать по этому поводу парламентские слушания — назрела необходимость разрешения ряда споров по процедуре размещения комплексов, доставки и установки оборудования, а также относительно неувязок по соответствующим расходам. К тому же, Мун Чжэ Ин неоднократно говорил о необходимости проведения процедуры ратификации законопроекта по THAAD именно в Национальном собрании. Правда, хочется напомнить, что партия Муна не имеет в нем большинства, и обсуждать вопрос в парламенте не значит принять нужное решение.

Формально, принимая THAAD, РК четко выбирает сторону в возможном конфликте, существенно сокращает себе пространство для маневра, и нарывается на определенные проблемы и контрмеры со стороны Пекина и в меньшей степени — Москвы. Но причины такого выбора, тем не менее, вполне понятны: хотя южнокорейский режим никогда не был марионеточным, в рамках внешнеполитического курса Сеул всегда зависел от Вашингтона. Да, в некоторых вопросах он бежал впереди паровоза: это видно хотя бы потому, как при Ли Мен Баке и в последние годы правления Пак Кын Хе, консерваторы активно пытались подвести Вашингтон к необходимости силового варианта, желая ликвидировать КНДР американскими руками. Бывало и так, что Сеул играл в собственные игры, но подобное мог позволить себе только Пак Чон Хи с его попыткой ядерной программы. Но даже тогда речь не шла о действиях, которые радикально расходились бы с точкой зрения Соединенных Штатов.

Мне могут возразить: а как же «солнечная политика» Ким Дэ Чжуна и последующий курс Но Му Хена? В ответ лишь напомню, что избранный термин очень четко указывает на ее цель: это басня Эзопа о том, как солнце и ветер пытались заставить человека снять шубу. Ветер дул, но человек только глубже закутывался, солнце припекло – и человек снял шубу сам. Солнце не просто должно было растопить «лед недоверия», но привести к денуклеаризации и в перспективе смене режима. Поэтому, хотя с точки зрения консерваторов это была политика односторонних уступок КНДР и ее частичного признания, на деле разница была в методах, но не в макростратегической цели.

То же самое мы можем сказать и про современный уровень южнокорейского антиамериканизма, который во многом используется как средство выпуска пара. Вспомним демонстрации 2008 года против американской говядины, которые позволили отработать новую технологию многотысячных мирных демонстраций, но, с точки зрения достигнутого эффекта, не закончились ничем. А бурные антиамериканские выходки, которыми сопровождалось восхождение Но Му Хена во власть, были «выключены» по первому окрику из Вашингтона.

Вся современная южнокорейская элита выросла из той прослойки либеральной интеллигенции, которая еще во времена колониализма находилась под крышей американских миссионерских организаций. Это прикрытие позволяло ограниченно заниматься национализмом и давало определенные представления о либеральной демократии, а потому с самого начала строительства южнокорейского государства Вашингтон стал делать ставку на эти «несколько сотен консерваторов», а не представителей национально-освободительного движения, которые казались слишком левыми, опасными и непредсказуемыми.

Эта зависимость продолжается и сейчас, поскольку значительная часть политической элиты РК или училась в Америке, или отправляет учиться туда своих детей. Хотя от идеи введения английского в качестве второго государственного языка благополучно отказались как от очередного популистского высказывания Но Му Хена, христиане всех мастей существенно превосходят сторонников традиционных религий, а внутри самого христианства доминируют протестанты. Кроме того, христианство (и протестантизм в особенности) остается религией экономических, политических и деловых кругов, а церкви нередко играют роль социальных клубов или неформальных лоббистских структур. Вспоминать тут стоит даже не столько конфидантку Пак Кын Хе, сколько то, как при Ли Мен Баке обогатились несколько бизнесменов, которые «по счастливому совпадению» ходили с ним в один и тот же протестантский приход.

Таким образом, политические связи между Сеулом и Вашингтоном куда значительнее, чем любые связи между Сеулом и Пекином. У южнокорейской политической элиты нет альтернативной системы ценностей, в рамках которой они могут отказаться от ориентации на США, даже если американская политика будет использовать РК как своего рода «живой щит».

Не стоит забывать и то, что хотя решение о размещении THAAD Пак Кын Хе принимала без широких консультаций, судя по данным опросов общественного мнения, почти половина населения – за него, считая данную систему ПРО щитом от угрозы с Севера. Это означает, что хотя сейчас мы периодически читаем о демонстрациях местных жителей против ракет, при попытке пересмотра соглашения вероятны и демонстрации консерваторов против пересмотра.

А потому при формировании новых основ внешнеполитического курса страны Мун неизбежно столкнется со сложившейся конъюнктурой, которую, в силу ряда объективных и субъективных причин, изменить или игнорировать не в состоянии.

Да, возможно, Мун сумеет отвертеться от требований Трампа выложить за размещение ПРО дополнительный миллиард, существенно замедлить сроки размещения следующих батарей или добиться того, чтобы эти радары и ракеты прикрывали не только элементы американской инфраструктуры, но и ключевые объекты РК. Однако тот же вопрос о миллиарде встает в комплекте с набором иных экономических претензий, связанных с желанием Вашингтона пересмотреть ряд ключевых соглашений (в том числе о свободной торговле), которые, по его мнению, слишком выгодны Сеулу. Сохранение темпов роста экономики на фоне нынешней волны протекционизма — задача не из легких, и если речь пойдет о борьбе за них и вероятных серьезных убытках, с которыми может столкнуться Южная Корея при пересмотре, карту THAAD придется разыгрывать как размен: сохранить американские ракеты для того, чтобы отстоять более важные позиции.

Оттого, по мнению автора, нам следует готовиться к тому, что THAAD в Южной Корее – это всерьез и надолго. Остановить их размещение сможет разве что региональный аналог карибского кризиса, следствием которого будет деэскалация напряжения и демонтаж увеличивающих его боевых систем.

Константин Асмолов, кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Дальнего Востока РАН, специально для интернет-журнала «Новое Восточное Обозрение».


×
Выберие дайджест для скачивания:
×