08.03.2014 Автор: Константин Асмолов

Права человека в Северной Корее и комиссия ООН Часть 1

765Уже в третий раз мы обращаемся к теме Комиссии ООН по расследованию прав человека в Северной Корее под руководством бывшего верховного судьи Австралии Майкла Керби. 17 февраля 2014 г. на сайте Верховного комиссара ООН по правам человека наконец был опубликован 372-страничный доклад, посвященный нарушениям прав человека в КНДР.

Как и ожидалось, Комиссия установила факт совершения в стране преступлений против человечности. По результатам проверки, продолжавшейся около года, и на основании показаний восьмидесяти свидетелей представители международной организации собрали ряд доказательств, подтверждающих факты «уничтожения» людей на территории КНДР, а также факты насильственного вывоза людей с территории Южной Кореи и Японии. Полный список преступлений включает в себя «уничтожение людей, убийства, обращение в рабство, пытки, заключение в тюрьму, изнасилования, насильственные аборты и другие виды сексуального насилия, преследования по политическим, религиозным, расовым и гендерным мотивам, насильственное перемещение населения, исчезновение людей и вопиющий нечеловеческий акт сознательной организации длительного голода».

В докладе не указываются конкретные лица, несущие ответственность за совершение преступлений, однако в письме к лидеру Северной Кореи Ким Чен Ыну составители документа сообщили, что порекомендуют передать дело в отношении властей КНДР в Международный уголовный суд. Согласно тексту письма, его авторы не исключают, что к ответственности могут привлечь и самого Ким Чен Ына.

Как создавалась комиссия

Стоит, однако, напомнить, на каких данных основаны эти выводы и из кого состояла группа расследователей. Комиссия по расследованию нарушений прав человека в Северной Корее была создана Советом по правам человека ООН в марте 2013 года. В основе резолюции, посвященной расследованию, лежал доклад спецпредставителя ООН по правам человека в КНДР Марзуки Дарусмана, изначально известного высказываниями типа: «Северная Корея сменила ЮАР в качестве страны-примера тотального нарушения прав человека. Конечно, это нельзя сравнить с геноцидом в Руанде и Сомали, но это система, которая отрицает права человека». В помощь ему была придана сербская правозащитница Соня Бисерко. Главой комиссии был назначен Майкл Керби, бывший председатель Верховного Суда Австралии и достаточно уважаемый законодатель. 

В задачи комиссии входила проверка фактов «систематических, широко распространенных и грубых нарушений прав человека в КНДР» с целью «гарантировать полную ответственность виновных, особенно в тех случаях, когда эти нарушения могут быть расценены как преступления против человечности».

Любопытно то, что у одного из трех членов комиссии, который был главным инициатором ее создания, есть опыт расследования ситуации, включавшей в себя действительно массовые убийства и изнасилования. Речь идет о кризисе на Гаити, который, в отличие от северокорейского случая, был задокументирован куда лучше. Тем не менее, стараниями руководителя комиссии по расследованию медиашлейф вокруг событий на Гаити практически не всплывает, хотя теоретически такой масштаб резни должен вспоминаться при каждом подобной случае. Видимо, одно дело Гаити, где победила «демократия», а другое – «тоталитарная» Северная Корея.

Как собирали и интерпретировали данные

Расследование массовых преступлений – всегда вещь чрезвычайно сложная, потому что доказывать приходится не отдельные случаи, а именно системность. Это хорошо видно по ангажированным работам о красном и белом терроре, когда в зависимости от политических взглядов автора «у них» всегда оказывается спланированная система уничтожения, а «у нас» — отдельные случаи, проходящие по разряду «эксцессы исполнителя». 

«Мне, конечно, хотелось бы попытаться взаимодействовать с Северной Кореей, чтобы мы смогли получить самые надежные и достоверные материалы для ООН, которые, в конце концов, подтвердят или опровергнут данную информацию», — сообщал Керби в начале деятельности комиссии. Но в КНДР комиссию не пустили, и ее деятельность началась со сбора показаний среди перебежчиков, проживающих в РК.

Однако вместо длительной работы с большим числом свидетелей, официальный Сеул устроил публичные слушания всего 30 рассказчиков. Они носили пропагандистский характер и исключали возможность постановки неудобных вопросов, перепроверки данных с помощью других источников и т. п. Это не тот формат, где следствие может устраивать допросы с пристрастием, долго переспрашивать, нарушая формат шоу, или вообще уличать во лжи.

В результате наряду с показаниями тех, кто был честен, добавилось множество данных сомнительной достоверности. Например, если бы при рассмотрении какого-либо иного уголовного дела в нем фигурировали показания человека, который, по его собственным словам, донес на свою семью, чтобы получить прибавку к пайку, у следствия возникли бы вопросы не только к моральным качествам свидетеля, но и к тому, не лжет ли он сейчас, чтобы заработать очередной «бонус». Между тем, к такому распиаренному свидетелю как Син Дон Хёк, у которого под вопросом находится даже его северокорейская идентичность, у следствия вопрос не возник.

Не вызвали вопросов и его рассказы о пытках, после которых (будь они реальными) человек более крепкого телосложения, чем Син, или умер бы, или остался бы инвалидом на всю жизнь. Ведь, как можно заметить по российским и западным публикациям, при упоминании слушаний в Сеуле в качестве главной «звезды» фигурирует именно он.

В ход пошли и иные распространенные страшилки, включая сенсационную информацию о том, что репатриированных женщин принуждают к абортам, если они забеременели в Китае. Правда, комиссия не указала, что основным источником информации является давно перебравшаяся в США протестантская активистка Ким Кён Ок, и опустила продолжение ее откровений о «ГУЛАГе для новорожденных», где младенцев на глазах матерей бросали в суповые котлы.

Забавно, что при этом количество политзаключенных в северокорейских тюрьмах было определено в 80 – 120 тысяч человек при том, что ранее обычно в СМИ писали про 200 тысяч. Это, между тем, существенная корректировка данных, примерно равноценная информации о том, что в 1995-97 гг. от голода (точнее, недоедания и болезней) в КНДР погибло 600 тысяч человек, а не полтора-два, а у некоторых ретивых авторов — и три, миллиона человек.

Что-то из реальных проблем Комиссия заметила. Упомянули систему сонбун (в соответствии с которой после войны 1950-53 гг. население КНДР поделено на три слоя: «основной», «колеблющийся» и «враждебный»), назвав КНДР «жестко стратифицированным обществом с внедренными принципами дискриминации». Данные об этом, правда, были позаимствованы даже не от перебежчиков, а из доклада, который готовил американский правозащитник Грег Скарлатойу. Если бы комиссия брала данные напрямую, мог бы возникнуть вопрос, не деградировала ли эта система до советского аналога «анкеты», особенно на фоне развития «параллельной экономики», когда уже не так важно, у кого какие предки.

Однако и тут не обошлось без недочетов. Оказывается, в Пхеньяне живут только представители лояльных слоев населения, а распределение продовольствия во время голода проходило в соответствии с «анкетой». Между тем такие проблемы прав человека, как наказания по аналогии, принципы коллективной ответственности и уголовное наказание за оскорбление священных символов – забыли. Возможно потому, что такое непонятно массовому западному читателю.

Комиссия сделала вывод о том, что КНДР, оказывается, является тоталитарным государством, многие элементы которого «обладают поразительным сходством с нацистской Германией». Правда, в КНДР нет ни расовых законов, ни лагерей уничтожения, ни экспансионистской риторики ненависти по отношению к другим странам или нациям. Зато теперь фашизмом оказывается отсутствие прав и свобод, репрессивный аппарат и культ личности вождя (но тогда и Южная Корея времен Ли Сын Мана неплохо вписывается в это определение).

Газовые камеры Кирби тоже не нашел, но дело скорее в том, что о совсем закрытых лагерях для политзаключенных (в отличие от прочих лагерей, о которых сведений хватает), где людей морят голодом, а тела сжигают в печах, мы знаем только из одного источника. И имя его – все тот же Син Дон Хёк.

Затем, из РК комиссия направилась в Японию, где общалась с родственниками похищенных граждан этой страны. Новых доказательств относительно похищений, однако, собрать не удалось, потому что проверить, живы ли те люди, которых в КНДР объявили умершими, не представляется возможным. На данный момент обе стороны верят в свою правду и не имеют возможностей фактами доказать, находятся ли японские граждане в КНДР, подвергаясь мучениям (как полагают в Японии) или давно умерли, а могилы уничтожило во время наводнений (как заявляют в КНДР). Но, отказавшись от презумпции невиновности, комиссия делает вывод о том, что они, скорее всего, живы, просто на основании господствующей в Японии точки зрения на эту тему.

После этого комиссия посетила Вашингтон и Лондон, где изучала вопросы, связанные с голодом середины 1990-х. Её собеседниками оказались члены американского Совета по правам человека в КНДР, на основании выкладок которых были сделаны некорректные выводы об искусственной природе голода. Подробный разбор несостоятельности их аргументации мы уже приводили — как в предыдущей статье автора о действиях комиссии, так и в ином его тексте, специально посвященном проблемам голода в КНДР. Напомним только, что эксперты намеренно использовали завышенные данные о количестве жертв и не подтвердившуюся информацию о том, что большая часть гуманитарной помощи шла на нужды армии и номенклатуры, а нелояльные власти специально оставляли регионы без продовольствия. 

Более того, оказывается, что во время голода значительная часть северокорейских женщин оказалась объектами торговли или принуждения к сексуальному рабству за пределами КНДР тоже из-за существующего режима. Не случись искусственного голода, они не бежали бы в КНР и не стали бы там жертвами преступности.

Очень интересно, откуда взялись преследования по расовым мотивам в мононациональной стране, гендерные проблемы при официальном равенстве полов (боюсь даже представить, ЧТО при таком подходе комиссия могла написать про Катар или Саудовскую Аравию) и насильственное перемещение населения. Уж если режим и стоит в чем-то обвинять, так это в насильственном ограничении такого перемещения.

Впрочем, с перемещением населения связан еще один очень забавный момент. Он касается пассажа о том, что «начиная с 1950 г., государственное насилие распространялось за пределы страны посредством организованных государственными структурами похищений людей других наций. Эти действия уникальны по своей интенсивности, размаху и природе».

Здесь, к сожалению, члены комиссии снова польстились на яркие примеры, поленившись копать глубже. Ведь ни исчезновение примерно двух дюжин граждан Японии, ни охота северокорейцев на своих «невозвращенцев» в 1950-е годы в СССР и странах Восточной Европы не тянут по размерам на «уникальный масштаб», особенно если сравнивать их с охотой на политических противников в Аргентине или Чили времен Пиночета (о Южной Корее времен Ли Сын Мана или похищении Ким Дэ Чжуна спецслужбами РК уже в 1970-е годы — умолчим). Комиссия полностью пошла на поводу у доклада, подготовленного все тем же американским Советом по правам человека, где число похищенных и насильственно перемещенных зашкаливает за 80 тыс. чел.

Действительно, уникальный масштаб, если не знать, откуда взялись эти цифры, потому что львиная доля этих тысяч – это граждане РК, которые после окончания Корейской войны остались на северокорейской территории. Кого-то, возможно, и впрямь угнали туда силой, но большая часть оказалась там в результате бедствий войны или по идейным соображениям, имея левые взгляды. Добавим, что в ходе этой гражданской войны бессудные расправы и массовые расстрелы практиковали обе стороны, а если взять материалы Комиссии по национальному примирению, которая работала при президенте Но Му Хёне (2003 — 2008 гг.), количество жертв «белого» террора было в два раза больше, чем число жертв «красного»! До определенного времени родственники южан, оставшихся на Севере, были поражены в правах как потенциально связанные с коммунистами. Но в правление Ли Мён Бака у них появилась возможность улучшить свой статус и даже получить компенсацию, если станет известно, что их родичи оказались на Севере против своей воли. Можно понять, что после этого «насильно увезенных в КНДР» стало ОЧЕНЬ много. Тем не менее, данные об их количестве сначала были некритически использованы западными правозащитниками, а потом перекочевали в отчет комиссии, у которой не было ни времени, ни способов проанализировать весь массив документов и выяснить, можно ли говорить о насильственном перемещении всех этих лиц.

Однако это не единственная проблема. Мы уже писали, что основой доклада послужили показания 80 свидетелей, которые выступали на публичных слушаниях в Сеуле, Токио, Лондоне и Вашингтоне. Это как перебежчики, так и родственники похищенных японцев либо эксперты-правозащитники. Однако кроме этого доклад опирается на 240 «конфиденциальных интервью жертв режима и иных свидетелей». Это настораживает, заставляя вспомнить засекреченных свидетелей обвинения, которые были в ходу в РК при Ли Сын Мане. Непонятно, кто они и какой уровень доверия можно оказывать подобным данным. Автор полагает, что если бы это были перебежчики, которые еще не прошли через программу защиты свидетелей, можно было бы минимально объяснить происхождение показаний. Если же нет никаких данных о том, кто это вообще — то точка зрения о фальшивых свидетелях, вбрасывающих «нужную информацию», которую все равно нельзя проверить, увы, тоже имеет право на существование.

Некоторые же вещи кажутся совсем передергиванием. Так, в докладе говорится, что жестокое обращение, включая пытки или насильственные аборты, касается не только тех, кто был выдворен из КНР, но и любых мигрантов. Учитывая количество северокорейских отходников и достаточно известную информацию об их деятельности, авторы документа сильно грешат против истины.

Уничтожение политзаключенных в течение последних 50 лет приравняли к геноциду, несмотря на то, что формальное определение геноцида имеет в виду иное. Кроме того, данные о числе уничтоженных политзаключенных (что может служить основанием для подобных заявлений) в докладе не названы. Подобное годится для журналистской статьи, но не для юридического документа, в котором должны быть не эмоции, а документально подтвержденные цифры.

(Продолжение следует)

Константин Асмолов, кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Дальнего Востока РАН – специально для Интернет-журнала «Новое Восточное Обозрение».


×
Выберие дайджест для скачивания:
×